cantadora_09: (Default)

Я очень часто нахожу поэзию пугающей, именно потому, что она часто уводит меня в такие сферы, которые непонятны во мне мне самой. И когда я пишу стихотворение, мне приходится «держать» саму себя – иначе можно сойти с ума. Поэзия способна опрокидывать, опровергать наши представления о том, кто мы есть, она открывает – часто совершенно неожиданно – нам нас самих: похороненные, забытые чувства, восприятия, утерянные знания. Поэзия – как сон, который обнаруживает меня для меня, пока я сплю. Мое тело становится комнатой резонансов, чьи звуки я записываю. Поэт возвращается к знанию тела как к источнику истины.

Сьюзен Гриффин

cantadora_09: (Default)
Февральский полдень Бориса

Сегодня 121 год со дня рождения Бориса Пастернака.

Мой любимый поэт. Был, есть и остается. Странный, страстный, огромный, бурный. Непонятный, восторженный и непостижимый.
Он рисовал, учился музыке, учился композиции, играл так, что Скрябин заслушивался. Со временем забросил все, кроме стихов.
Вечно юный поэт с фамилией какого-то скромного растения. Представляете – веточка пастернака, маленький засохший зонтик, - оставленная вместо закладки в книге.

Я не могу представить, что его когда-то называли Борис Леонидович. Мне кажется, он всегда был и оставался Борисом, просто Борисом, стремительным и большим, как весенний дождь, как музыка Рахманинова. Бродил в сумерках, которые носили шлейфы розам, и встречал рассветы в одиночестве, горюя об отъезде Лары. И все эти слова не опишут даже сотой доли того, что – по какому-то странному недоразумению – называется плоским и мертвым штампом «великое достояние литературы».

Древний патриарх Пастернак с вечно юными глазами. Дионис, лукаво закутавшийся в одежку измученного старикана. Склонившийся над строками «Живаго» дерзкий белый филин, глядящий сквозь тревожную ночь двадцатого века.

Его нобелевская премия, стихи, - да простят меня пламенные литературоведы, - ставшие, словно живые колосья над полем странноватой и, в общем, скучной прозы. Аплодисменты, смешанные с проклятиями и его вечный ком в горле, его глубокая тоска по красоте и каждодневная, ежестрочная радость.

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

Б. Пастернак



 
cantadora_09: (Default)
Бродский в стакане с душой

Я читаю Бродского, а Бродский читает меня. Так всегда бывает, когда это настоящее. Когда она или он смотрят из своей вечной глубины, из моей вечной глубины, из моей души, и пульсируют алой кровью в тоннелях моих костей.

Я читаю Бродского и задыхаюсь от его нежности, от его ума, от его жестокости. Он безжалостен, как любой, кто видит и нарочито ироничен, как любой, кто понимает. Он совершенно не укладывается никуда и ни к чему не прилагается, и я не представляю себе, чтобы Бродского читали на каком-нибудь тихом и чинном литературном вечере. Мне хочется выйти на площадь и прокричать его стихи в небо, чтобы услышали все – и кто-то сморщился и потребовал тишины, кто-то улыбнулся и прошел мимо, кто-то осудил и выплюнул какие-нибудь злобные слова, а кто-то – заплакал.

У Бродского яростная душа, обожженная советскими напалмами, обложенная со всех сторон загонщиками душ, отравленная радиацией страха, продавленного через поколения. И все-таки живая. Умеющая слушать и слышать, как говорят камни, люди и птицы, и жаждущая жить свободной.

Я читаю Бродского, и его слова звучат во мне тонким барабанным боем.

Ты стоишь в стакане передо мной, водичка,
и глядишь на меня сбежавшими из-под крана
глазами, в которых, блестя, двоится
прозрачная тебе под стать охрана.

Ты знаешь, что я - твое будущее: воронка,
одушевленный стояк и сопряжен с потерей
перспективы; что впереди - волокна,
сумрак внутренностей, не говоря - артерий.

Но это тебя не смущает. Вообще, у тюрем
вариантов больше для бесприютной
субстанции, чем у зарешеченной тюлем
свободы, тем паче - у абсолютной.

И ты совершенно права, считая, что обойдешься
без меня. Но чем дольше я существую,
тем позже ты превратишься в дождь за
окном, шлифующий мостовую.

Бродский. Стакан с водой


 

Profile

cantadora_09: (Default)
cantadora_09

March 2014

S M T W T F S
      1
234 567 8
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 04:22 pm
Powered by Dreamwidth Studios